Блог СдавайОнлайн
Собрали ответы на вопросы по важным жизненным ситуациям на семейном и заочном обучении. Разбираем реальные задачи, которые стояли перед семьей или семейной нешколой.
СдавайОнлайн • заочное • семейное • ОГЭ • ЕГЭ • Аттестат •
Школьные аттестации на платформе дистанционно для детей со всего мира
Школьные аттестации на платформе дистанционно для детей со всего мира
ДИСЛЕКСИЯ, ДИСГРАФИЯ И ВЕРА В СЕБЯ. ИСТОРИЯ СЕМЬИ, КОТОРАЯ ВЫБРАЛА СВОЙ ПУТЬ.
На протяжении последнего десятилетия мы встречали много семей, чьи дети сталкивались специфическим нарушением развития – дислексия, дисграфия, дискалькулия. Их истории похожи: сначала школа, потом шок, потом поиск решения, специалистов, методик, надежда, разочарование. Многие семьи проходят через этот цикл несколько раз. И в какой-то момент некоторые из них принимают нестандартное решение: переходят на семейное образование.
Ниже – история одной такой семьи (хотя на самом деле это история множества семей). Детали изменены для сохранения приватности, но суть событий подлинна. Это история о том, как семья столкнулась с диагнозом, прошла долгий путь через школу, выбрала иной путь, получила результаты и теперь живет совсем по-другому. История, которая началась давно, когда семейное образование было почти неизвестно, и которая подтверждает одно: нестандартные дети нуждаются в нестандартных решениях.
В России есть много детей с особенностями развития и много родителей, которые выбрали нестандартный путь, и все они похожи на историю, которую вы сейчас прочитаете.
Уточнение. История рассказана голосом мамы – так, как это пережила одна семья, но имейте в виду: это история множества семей, и многие ее детали могут совпадать с вашей собственной историей.
Ниже – история одной такой семьи (хотя на самом деле это история множества семей). Детали изменены для сохранения приватности, но суть событий подлинна. Это история о том, как семья столкнулась с диагнозом, прошла долгий путь через школу, выбрала иной путь, получила результаты и теперь живет совсем по-другому. История, которая началась давно, когда семейное образование было почти неизвестно, и которая подтверждает одно: нестандартные дети нуждаются в нестандартных решениях.
В России есть много детей с особенностями развития и много родителей, которые выбрали нестандартный путь, и все они похожи на историю, которую вы сейчас прочитаете.
Уточнение. История рассказана голосом мамы – так, как это пережила одна семья, но имейте в виду: это история множества семей, и многие ее детали могут совпадать с вашей собственной историей.
«Дислексия – это не конец пути, это поворот на другую дорогу»
В семье часто живут дети, которые не совсем такие, как все. Они не худшие и не лучшие – просто другие. Они видят мир под другим углом, творчески подходят к самым обычным ситуациям, и в их голове крутится столько идей, что руки не успевают их воплощать. Мой ребенок был именно таким.
Гиперактивная малышка, которая одинаково хорошо работала обеими руками – амбидекстр от природы. Все делала с необычным размахом и нестандартным подходом. Она была смышленой, творческой, полной энергии и любознательности. Словом, на фоне других детей заметна была с первого взгляда, но это казалось скорее достоинством, чем проблемой.
До школы чтение давалось немного не так хорошо, как хотелось бы, но кто из родителей на самом деле знает, как правильно должно даваться чтение? Мало кто вспомнит, как его самого учили читать в детстве. Поэтому я особо не тревожилась. Мол, развитие идет своим темпом, со временем все наладится.
В первом классе я была далека от темы нестандартных детей, да и учительница особо не нагружала учеников. Потом учитель сменился, но никто ничего подозрительного не заметил. Административные дела отнимали у учителей больше времени, чем непосредственное обучение. Дети оставались в тени, и мой ребенок тем более.
Поэтому для нас оказалось настоящим шоком, когда в конце первого класса выяснилось, что итоговый диктант написан одной сплошной строкой – без пробелов между словами, с ошибками во всех местах. Я посмотрела на этот лист и вздохнула. Вот теперь начиналось.
Мама-тигрица во мне проснулась мгновенно. Я тут же нарисовала в голове план: за лето переписать учебник русского языка вместе с дочкой – и тогда уж точно все будет нормально. Отец же считал это простой ленью и невнимательностью. Мы оба были отличниками, оба учились легко, у нас отличное высшее образование. Этот груз аккуратно упал на маленькие плечи нашего ребенка.
Но перед вами встанет вопрос: может ли быть так, что ребенок с высоким интеллектом просто не читает? Что он видит буквы не как буквы, а как образы? Что переписать текст для него – это такая же мука, как для человека без музыкального образования прочитать ноты?
Гиперактивная малышка, которая одинаково хорошо работала обеими руками – амбидекстр от природы. Все делала с необычным размахом и нестандартным подходом. Она была смышленой, творческой, полной энергии и любознательности. Словом, на фоне других детей заметна была с первого взгляда, но это казалось скорее достоинством, чем проблемой.
До школы чтение давалось немного не так хорошо, как хотелось бы, но кто из родителей на самом деле знает, как правильно должно даваться чтение? Мало кто вспомнит, как его самого учили читать в детстве. Поэтому я особо не тревожилась. Мол, развитие идет своим темпом, со временем все наладится.
В первом классе я была далека от темы нестандартных детей, да и учительница особо не нагружала учеников. Потом учитель сменился, но никто ничего подозрительного не заметил. Административные дела отнимали у учителей больше времени, чем непосредственное обучение. Дети оставались в тени, и мой ребенок тем более.
Поэтому для нас оказалось настоящим шоком, когда в конце первого класса выяснилось, что итоговый диктант написан одной сплошной строкой – без пробелов между словами, с ошибками во всех местах. Я посмотрела на этот лист и вздохнула. Вот теперь начиналось.
Мама-тигрица во мне проснулась мгновенно. Я тут же нарисовала в голове план: за лето переписать учебник русского языка вместе с дочкой – и тогда уж точно все будет нормально. Отец же считал это простой ленью и невнимательностью. Мы оба были отличниками, оба учились легко, у нас отличное высшее образование. Этот груз аккуратно упал на маленькие плечи нашего ребенка.
Но перед вами встанет вопрос: может ли быть так, что ребенок с высоким интеллектом просто не читает? Что он видит буквы не как буквы, а как образы? Что переписать текст для него – это такая же мука, как для человека без музыкального образования прочитать ноты?
Дислексия, дисграфия и дискалькулия – это специфические нарушения, которые имеют нейробиологическую природу и напрямую не связаны с интеллектом ребенка. Это не глупость и не лень. Это нарушения, которые затрагивают то, как головной мозг воспринимает и обрабатывает информацию, поступающую от органов чувств.
Что скрывается за непонятными ошибками?
-
Фонопедия – это метод, который использует голос, ритм и музыку для активизации нейронных путей. Мы не просто проговаривали звуки в разном порядке, мы поем их, мы растягивали их, мы искали ритм. Казалось бы, глупо, но это работало, постепенно ребенок начинает слышать границы звуков в словах.
- Дисграфия – это нарушение процесса письма. Ребенок не может правильно отобразить звуки в буквы (фонемы в графемы). Это проявляется в трудностях с формулированием мыслей на бумаге, путанице между буквами, неправильном написании слов. Проблема кроется в работе мозжечково-двигательного контура, который отвечает за координацию между тем, что видит, слышит и пишет ребенок.
-
Дискалькулия – это нарушение способности к пониманию и использованию математических понятий. Встречается примерно у 3–6% детей. При этом расстройстве основная проблема находится в теменной доле головного мозга, которая отвечает за обработку цифр и числовых данных. Ребенок может путать знаки операций, не соотносить число с количеством предметов, забывать таблицу умножения. Это не означает, что он не способен к математике – это означает, что его мозг по-другому обрабатывает числовую информацию.
Ключевое понимание: интенсивность занятий и объем домашнего задания не решают проблему. Мозг еще не дозрел, не готов к такому виду обработки информации. И ждать нужно именно его готовности, а не пытаться переписать учебник или заставить выучить таблицу умножения силой.
Кроме того, эти нарушения часто сопровождаются дефицитом рабочей памяти – способности быстро извлекать информацию и манипулировать ею. Когда ребенок видит букву, он не может сразу вспомнить, какой звук ей соответствует. Когда видит цифру, не понимает, что за ней стоит. Это создает каскад трудностей во время обучения.
При этом во всех остальных сферах – острый ум. Мозг такого ребенка работает, но по-другому.
Кроме того, эти нарушения часто сопровождаются дефицитом рабочей памяти – способности быстро извлекать информацию и манипулировать ею. Когда ребенок видит букву, он не может сразу вспомнить, какой звук ей соответствует. Когда видит цифру, не понимает, что за ней стоит. Это создает каскад трудностей во время обучения.
При этом во всех остальных сферах – острый ум. Мозг такого ребенка работает, но по-другому.
«Переписывать учебник – это не решение. Это просто перекладывание школьных стандартов в домашнюю обстановку»
Решение казалось очевидным: переписывать учебник русского языка. Переписывать – повторять, повторять – запоминать. Логика была безупречна. Или так казалось.
Муж тоже был во все вовлечен, хотя скептически смотрел на наши затраты времени. Казалось, что при такой родительской мотивации и родительском контроле все обязательно наладится.
К началу второго класса я поняла, что этого недостаточно. Отец уже не верил в мою стратегию переписывания. Я верила, но мало что менялось. Дочка по-прежнему писала диктанты слитно, по-прежнему путала буквы, по-прежнему не могла понять, где слово заканчивается и где начинается следующее. Мы оба были отличниками, оба понимали, что означает слово «учиться», но это знание оказалось абсолютно бесполезным для нашей ситуации.
Я помню, как мы вместе с мужем смотрели на лист с очередным диктантом и не могли понять логику ошибок. Это же простые слова! Это же русский язык! Но в глазах дочки не было ни лени, ни нежелания учиться. В глазах была растерянность. Она честно старалась. Она писала медленно, прилежно, одновременно с классом. И все равно получалось неправильно.
Я помню, как учитель смотрела на нее слегка жалостливо. «Такой умный ребенок, а почему тебе так сложно?» – это была классическая фраза, которую слышала моя дочка. Другие дети дружили с ней, но я видела в ее глазах ощущение, что она чем-то не такая, как снизилась ее уверенность.
Муж тоже был во все вовлечен, хотя скептически смотрел на наши затраты времени. Казалось, что при такой родительской мотивации и родительском контроле все обязательно наладится.
К началу второго класса я поняла, что этого недостаточно. Отец уже не верил в мою стратегию переписывания. Я верила, но мало что менялось. Дочка по-прежнему писала диктанты слитно, по-прежнему путала буквы, по-прежнему не могла понять, где слово заканчивается и где начинается следующее. Мы оба были отличниками, оба понимали, что означает слово «учиться», но это знание оказалось абсолютно бесполезным для нашей ситуации.
Я помню, как мы вместе с мужем смотрели на лист с очередным диктантом и не могли понять логику ошибок. Это же простые слова! Это же русский язык! Но в глазах дочки не было ни лени, ни нежелания учиться. В глазах была растерянность. Она честно старалась. Она писала медленно, прилежно, одновременно с классом. И все равно получалось неправильно.
Я помню, как учитель смотрела на нее слегка жалостливо. «Такой умный ребенок, а почему тебе так сложно?» – это была классическая фраза, которую слышала моя дочка. Другие дети дружили с ней, но я видела в ее глазах ощущение, что она чем-то не такая, как снизилась ее уверенность.
Именно в этот момент я поняла, что переписывание учебников – это не решение. Это просто перекладывание школьных стандартов в домашнюю обстановку. Это война, в которой мой ребенок уже проиграла, потому что играет по чужим правилам.
Когда я осознала, что интенсивные занятия и переписывание учебников не помогают, я не сдалась. Я просто изменила стратегию. Вместо того чтобы бороться с системой, я начала искать методы, которые работают с природой мозга моего ребенка, а не против нее.
Первое, что я поняла: логопеды, которые учили стандартным техникам выговаривания звуков, здесь были бесполезны. Дочка не имела проблем с произношением. Она произносила все правильно. Проблема была в другом – в том, как мозг кодирует и декодирует информацию. Логопеды честно признавали: «Это не наш случай».
Тогда я обратилась к нейропсихологам. Это были специалисты, которые понимали архитектуру мозга, они смотрели не на симптомы, а на механизмы. Нейропсихолог провел серию тестов и сказал то, что я уже где-то подозревала: «У вашей дочки очень высокий интеллект, но мозг работает асинхронно. Некоторые зоны развиты на уровне подростка, другие – отстают на год или два».
Это объяснение, наконец, имело смысл. Это не была глупость и не была лень. Это был разброс в развитии разных функций мозга. И самое главное – это можно было тренировать.
Я начала заниматься с дочкой совсем по-другому. Забыла про традиционные методики. Вместо этого начала применять то, что почерпнула из исследований на русском и английском языках.
Первое, что я поняла: логопеды, которые учили стандартным техникам выговаривания звуков, здесь были бесполезны. Дочка не имела проблем с произношением. Она произносила все правильно. Проблема была в другом – в том, как мозг кодирует и декодирует информацию. Логопеды честно признавали: «Это не наш случай».
Тогда я обратилась к нейропсихологам. Это были специалисты, которые понимали архитектуру мозга, они смотрели не на симптомы, а на механизмы. Нейропсихолог провел серию тестов и сказал то, что я уже где-то подозревала: «У вашей дочки очень высокий интеллект, но мозг работает асинхронно. Некоторые зоны развиты на уровне подростка, другие – отстают на год или два».
Это объяснение, наконец, имело смысл. Это не была глупость и не была лень. Это был разброс в развитии разных функций мозга. И самое главное – это можно было тренировать.
Я начала заниматься с дочкой совсем по-другому. Забыла про традиционные методики. Вместо этого начала применять то, что почерпнула из исследований на русском и английском языках.
Методы, которые работают
-
Фонопедия – это метод, который использует голос, ритм и музыку для активизации нейронных путей. Мы не просто проговаривали звуки в разном порядке, мы поем их, мы растягивали их, мы искали ритм. Казалось бы, глупо, но это работало, постепенно ребенок начинает слышать границы звуков в словах.
- Плетение косичек и другие двигательные упражнения – это звучит странно, но это один из ключевых моментов. Когда мозжечок развит хорошо, он помогает лучше работать мозжечково-двигательному контуру, который отвечает за координацию между зрением и письмом. Плетение требует синхронизации обеих рук. Мы плели косички, завязывали узлы, рисовали на двух досках одновременно. Это казалось игрой, но это была серьезная работа с мозгом.
Сюда же пластилин, тесто, плетение браслетов из бусин, мозаичные картины и т.п., а ранее методика Монтессори с пересыпанием круп, рисованием манкой, игра в золушку с сортировкой семян и т.п. -
Фортепиано стало одним из ключевых инструментов развития. Игра на фортепиано требует синхронизации обеих рук, что активирует мозжечок и улучшает межполушарное взаимодействие. Каждая рука выполняет разные движения, разные ритмы – это прямая тренировка для координации и внимания. Для ребенка с асинхронным развитием мозга это была идеальная работа: не принуждение, а музыка.
-
Упражнения на координацию, коньки и ролики – все это помогало развивать вестибулярный аппарат и улучшать моторные навыки. Когда ребенок катается на коньках или роликах, его мозг усердно работает над балансом, над синхронизацией. И это косвенно влияет на развитие других функций мозга.
-
Аудиокниги – это была моя спасательная линия. Если стандартное чтение не работало, значит, нужно передать эту функцию другому каналу обработки информации. Аудиокниги позволили дочке оставаться на уровне стандартной программы по литературе, но усваивать информацию через слух, а не через письменный текст. Она слушала классику, фантастику, приключения – все, что ее интересовало.
И что самое удивительное – когда она слушала книги в аудиоформате, она начала интересоваться письменным текстом. Не потому, что я ее заставляла. Просто потому, что она захотела сама перечитать куски, которые ей понравились. -
Сон, прогулки, отдых, нормальное питание – фундамент для всей активности.
Вместо того чтобы переписывать параграфы из учебников, мы начали работать с образами. Я рисовала с дочкой, мы строили макеты, мы лепили из пластилина. Математическую задачу мы не решали в числах – мы рисовали ее. Сколько яблок? Рисуем яблоки. На сколько у тебя больше? Смотрим на рисунок и видим.
Знаете, что произошло? Когда образное мышление стало основным каналом обучения, дочка начала лучше понимать, о чем идет речь. Информация входила не как абстрактные символы, а как что-то живое, осязаемое, понятное.
Это казалось мне медленнее, чем школьная программа, но на самом деле это было быстрее. Когда ребенок понимает, когда информация входит глубоко, она закрепляется. Не требуется постоянное повторение.
Знаете, что произошло? Когда образное мышление стало основным каналом обучения, дочка начала лучше понимать, о чем идет речь. Информация входила не как абстрактные символы, а как что-то живое, осязаемое, понятное.
Это казалось мне медленнее, чем школьная программа, но на самом деле это было быстрее. Когда ребенок понимает, когда информация входит глубоко, она закрепляется. Не требуется постоянное повторение.
После года таких занятий я заметила изменение не только в учебе, но и в уверенности дочки. Она перестала говорить о себе как о неудачнице. Она перестала ассоциировать школу с болью. Потому что теперь она была дома, с мамой, и мама верила в нее. Мама не ругала за ошибки, мама рисовала с ней, пела с ней, катала ее на роликах.
И мозг развивался. Медленнее, чем у других детей, но развивался.
И мозг развивался. Медленнее, чем у других детей, но развивался.
«Система против ребенка. Не потому что школа жестока, а потому что она не способна вместить то, что не вписывается в ее график»
К третьему классу мы поменяли школу, дочка старалась активно скрывать свои проблемы, старалась выглядеть как все остальные дети. На уроках писала медленно, но писала. Дома огорчалась от разочарования. На переменах была общительной и веселой, чтобы никто не подумал, что она что-то не понимает.
Помню, как ее учительница говорила: «Она такая умная девочка, но почему-то странная». В школе ее не обижали открыто, но я видела тонкую грань, которая отделяла ее от остальных. Она была «милая, но глуповатая». Это не осознанное мнение учителей, это просто результат того, что система не может вместить детей, которые работают не по ее графику.
Когда я приносила в школу ЭЭГ, мед.документы где отмечен нормальный интеллект, учителя как-то странно смотрели, все казалось им противоречивым. Как может быть одновременно умный ребенок и не может прочитать текст в одном темпе с классом? Это не укладывалось в их систему категорий.
Дочка ощущала эту недоумение. Она ощущала, что взрослые в школе не совсем верят результатам тестов. Она ощущала, если бы она была «просто ленивой», это было бы понятно и даже более социально приемлемо, чем быть «странной».
Помню, как ее учительница говорила: «Она такая умная девочка, но почему-то странная». В школе ее не обижали открыто, но я видела тонкую грань, которая отделяла ее от остальных. Она была «милая, но глуповатая». Это не осознанное мнение учителей, это просто результат того, что система не может вместить детей, которые работают не по ее графику.
Когда я приносила в школу ЭЭГ, мед.документы где отмечен нормальный интеллект, учителя как-то странно смотрели, все казалось им противоречивым. Как может быть одновременно умный ребенок и не может прочитать текст в одном темпе с классом? Это не укладывалось в их систему категорий.
Дочка ощущала эту недоумение. Она ощущала, что взрослые в школе не совсем верят результатам тестов. Она ощущала, если бы она была «просто ленивой», это было бы понятно и даже более социально приемлемо, чем быть «странной».
Школьная система создана для большинства. Для детей, чей мозг развивается синхронно, чьи нейронные пути формируются в стандартные сроки. Школа говорит: «За 45 минут ты должен понять эту информацию. За 10 минут перемены переработать ее. Завтра контрольная». Это работает для большинства. Это не работает для детей с особенностями развития.
Я видела, как дочка пыталась вписаться. Как она делала домашние задания до слез, как она повторяла материал снова и снова, как она пыталась писать быстрее, хотя это доставляло ей физическую боль.
Учителя были добрыми. Они не были жестокими, но они работали в рамках системы, и система требовала результатов. Результатов, которые мой ребенок физически не мог дать в том же темпе, что и остальные.
Я помню беседу с учительницей, когда та сказала: «Может быть, ей просто нужна мотивация? Может быть, ее надо больше хвалить?» Я кивала вежливо, но внутри было: «Это не про мотивацию! Это про нейробиологию! Это про то, что ее мозг работает по-другому!»
Я видела, как дочка пыталась вписаться. Как она делала домашние задания до слез, как она повторяла материал снова и снова, как она пыталась писать быстрее, хотя это доставляло ей физическую боль.
Учителя были добрыми. Они не были жестокими, но они работали в рамках системы, и система требовала результатов. Результатов, которые мой ребенок физически не мог дать в том же темпе, что и остальные.
Я помню беседу с учительницей, когда та сказала: «Может быть, ей просто нужна мотивация? Может быть, ее надо больше хвалить?» Я кивала вежливо, но внутри было: «Это не про мотивацию! Это про нейробиологию! Это про то, что ее мозг работает по-другому!»
«Странная – это часто первый знак того, что ребенок думает иначе. И именно это делает его интересным»
Дочка была общительной. Ей нравилось быть с детьми на перемене, и детям нравилось общаться с ней, я же видела, что она выбирает роль «веселой странной девочки», роль, которая позволяет ей не быть полностью отвергнутой, но и не полностью принятой.
Знаю, что она переживала, когда видела, что другие дети пишут диктанты быстрее, как они знают ответы на вопросы, как они легко читают из учебника во время урока.
Для личной поддержки и мотивации мы начали собирать информацию об известных людях с дислексией и дисграфией. Агата Кристи, Ганс Кристиан Андерсен, Томас Эдисон, Стивен Спилберг, Том Круз, Орландо Блум, Вупи Голдберг, Ричард Брэнсон, Мухаммед Али. Она читала о них в интернете, о том, как они боролись с трудностями в школе, как стали успешными.
«Странные» дети часто становятся интересными людьми. Маленький Стивен Спилберг не мог читать в темпе класса, но вырос в одного из величайших режиссеров мира. Том Круз считался лентяем и неспособным, но стал одним из самых востребованных актеров кино. Орландо Блум нашел себя в театре, когда школа его не видела. И каждый из них скажет вам одно: нужна была другая среда, другой подход – и тогда способности проявились сами.
Быть «не такой» – это не конец света.
Знаю, что она переживала, когда видела, что другие дети пишут диктанты быстрее, как они знают ответы на вопросы, как они легко читают из учебника во время урока.
Для личной поддержки и мотивации мы начали собирать информацию об известных людях с дислексией и дисграфией. Агата Кристи, Ганс Кристиан Андерсен, Томас Эдисон, Стивен Спилберг, Том Круз, Орландо Блум, Вупи Голдберг, Ричард Брэнсон, Мухаммед Али. Она читала о них в интернете, о том, как они боролись с трудностями в школе, как стали успешными.
«Странные» дети часто становятся интересными людьми. Маленький Стивен Спилберг не мог читать в темпе класса, но вырос в одного из величайших режиссеров мира. Том Круз считался лентяем и неспособным, но стал одним из самых востребованных актеров кино. Орландо Блум нашел себя в театре, когда школа его не видела. И каждый из них скажет вам одно: нужна была другая среда, другой подход – и тогда способности проявились сами.
Быть «не такой» – это не конец света.
Ко второму классу тревога стала физической. Перед диктантами дочка жаловалась на боль в животе. Перед контрольными – на головную боль. Каждый день была школа, каждый день были задания, каждый день было сравнение с другими детьми.
Я начала читать про семейное образование. Сначала это казалось радикальным решением, отступлением. Мы с мужем были отличниками в школе, верили в образование, в школу, но школа медленно разрушала мою дочку.
Я начала читать про семейное образование. Сначала это казалось радикальным решением, отступлением. Мы с мужем были отличниками в школе, верили в образование, в школу, но школа медленно разрушала мою дочку.
И я поняла: семейное образование – это не бегство. Это спасение.
Когда я осмелилась сказать мужу, что хочу забрать дочку из школы, он молчал долго. Очень долго. Для него это звучало как отказ от всего, во что он верил. Образование в России имеет вес. Школа – это социальный статус. «Семейное образование» в те времена звучало как что-то экзотическое, рискованное, может быть, даже с чуть ненормальным оттенком.
Наш круг общения был в шоке. «Как же так? Вы же образованные люди. Зачем вы ее вытаскиваете из нормальной жизни? Зачем?»
Это было моментом истины. Моментом, когда осознаешь, что общественное мнение менее важно, чем здоровье собственного ребенка.
Первый месяц на семейном образовании дочка просто отдыхала. Мы не делали никаких уроков, не открывали учебники, дочка спала, слушала аудиокниги, рисовала, лепила, гуляла с собакой. Ее нервная система была в состоянии «боевой готовности» в течение нескольких лет, ей нужна была передышка.
Я помню, как прошла неделя, и дочка впервые за долгое время засмеялась по-настоящему. Не для фото, не чтобы скрыть боль, а просто потому, что ей было смешно. Это был звук, который я почти забыла.
Наш круг общения был в шоке. «Как же так? Вы же образованные люди. Зачем вы ее вытаскиваете из нормальной жизни? Зачем?»
Это было моментом истины. Моментом, когда осознаешь, что общественное мнение менее важно, чем здоровье собственного ребенка.
Первый месяц на семейном образовании дочка просто отдыхала. Мы не делали никаких уроков, не открывали учебники, дочка спала, слушала аудиокниги, рисовала, лепила, гуляла с собакой. Ее нервная система была в состоянии «боевой готовности» в течение нескольких лет, ей нужна была передышка.
Я помню, как прошла неделя, и дочка впервые за долгое время засмеялась по-настоящему. Не для фото, не чтобы скрыть боль, а просто потому, что ей было смешно. Это был звук, который я почти забыла.
«Когда стресс снизился, когда исчезла система оценок, в дочке проснулся интерес. Интерес – это топливо образования»
Самое трудное в переходе на семейное образование – это отказ от стандартных форм обучения. Нет классной доски. Нет учебников в традиционном виде. Нет контрольных и проверочных работ. Нет оценок.
В нашем случае школьные методики обучения и не подойдут. Нужно начать с нуля с пониманием, как работает мозг моего ребенка.
Я выбросила из головы все шаблоны. Ни конспектов, ни письменных пересказов, ни выполнения упражнений из учебника.
Вместо этого дочка смотрела документальные фильмы по истории, и мы обсуждали, что ее увлекло. Вместо учебника биологии мы ходили в парк и смотрели на растения, на насекомых, на птиц. Вместо письменных работ по русскому мы разговаривали, обсуждали книги, которые она слушала.
Это казалось хаотичным, когда я начинала, через несколько месяцев я поняла, что это не хаос – это жизнь. Образование, встроенное в жизнь, а не вычлененное из нее в виде отдельного предмета «учеба».
Самое важное, что произошло в первый год семейного образования, – это восстановление убеждений дочки о самой себе.
Первые месяцы, когда я что-то предлагала ей выучить или сделать, она отвечала: «Я не смогу, я же тупая». Эта фраза кидала мне холод в спину. Моя умная, творческая, находчивая дочка была убеждена, что она ниже среднего по умственным способностям.
В нашем случае школьные методики обучения и не подойдут. Нужно начать с нуля с пониманием, как работает мозг моего ребенка.
Я выбросила из головы все шаблоны. Ни конспектов, ни письменных пересказов, ни выполнения упражнений из учебника.
Вместо этого дочка смотрела документальные фильмы по истории, и мы обсуждали, что ее увлекло. Вместо учебника биологии мы ходили в парк и смотрели на растения, на насекомых, на птиц. Вместо письменных работ по русскому мы разговаривали, обсуждали книги, которые она слушала.
Это казалось хаотичным, когда я начинала, через несколько месяцев я поняла, что это не хаос – это жизнь. Образование, встроенное в жизнь, а не вычлененное из нее в виде отдельного предмета «учеба».
Самое важное, что произошло в первый год семейного образования, – это восстановление убеждений дочки о самой себе.
Первые месяцы, когда я что-то предлагала ей выучить или сделать, она отвечала: «Я не смогу, я же тупая». Эта фраза кидала мне холод в спину. Моя умная, творческая, находчивая дочка была убеждена, что она ниже среднего по умственным способностям.
Я должна была это изменить. И я изменила это не обещаниями, не похвалой, а действиями.
Каждый раз, когда дочка ошибалась, я говорила: «Смотри, ты ошиблась. Это нормально. Это означает, что мы еще не закончили изучение этой темы. Давай вместе посмотрим, что произошло». Мы смотрели на ошибку как на информацию, а не как на неудачу.
Когда она что-то успешно делала, я не просто хвалила ее за результат, а говорила: «Вот видишь, когда ты работаешь в своем темпе, когда у тебя есть время разобраться, ты это делаешь прекрасно».
Через несколько месяцев я услышала, как она говорит сверстнику: «Мне нужно больше времени на чтение, мне это дается по-другому». Не «я тупая», а «мне это дается по-другому». Это было революцией.
Когда стресс снизился, когда исчезла система оценок, когда не было ежедневного сравнения с другими детьми, в дочке проснулся интерес. Настоящий интерес, а не навязанный программой.
Она стала интересоваться языками. Начала смотреть мультики на английском с русскими субтитрами, потом на английском без субтитров. Потом захотела учить немецкий. Все это произошло потому, что она захотела, а не потому, что это было в программе.
Она стала рисовать больше. Лепить. Готовить. Она писала истории в блокноте, хотя письмо для нее было мучением в школе.
Это был самый убедительный доказательство того, что я сделала правильный выбор. Потому что интерес – это топливо образования. Когда есть интерес, есть мотивация. Когда есть мотивация, информация усваивается быстро и глубоко.
Когда она что-то успешно делала, я не просто хвалила ее за результат, а говорила: «Вот видишь, когда ты работаешь в своем темпе, когда у тебя есть время разобраться, ты это делаешь прекрасно».
Через несколько месяцев я услышала, как она говорит сверстнику: «Мне нужно больше времени на чтение, мне это дается по-другому». Не «я тупая», а «мне это дается по-другому». Это было революцией.
Когда стресс снизился, когда исчезла система оценок, когда не было ежедневного сравнения с другими детьми, в дочке проснулся интерес. Настоящий интерес, а не навязанный программой.
Она стала интересоваться языками. Начала смотреть мультики на английском с русскими субтитрами, потом на английском без субтитров. Потом захотела учить немецкий. Все это произошло потому, что она захотела, а не потому, что это было в программе.
Она стала рисовать больше. Лепить. Готовить. Она писала истории в блокноте, хотя письмо для нее было мучением в школе.
Это был самый убедительный доказательство того, что я сделала правильный выбор. Потому что интерес – это топливо образования. Когда есть интерес, есть мотивация. Когда есть мотивация, информация усваивается быстро и глубоко.
«Иногда самый верный путь – отойти от всех тропинок и пройти своим»
Когда я начала заниматься образованием дочки самостоятельно, я поняла, что я не готова. Я была экономистом, а не педагогом. Я имела высшее образование, но это не означало, что я знаю, как объяснить сложные вещи ребенку с особенностями в обработке информации.
Поэтому я прочитала много про нейропсихологию, про методики обучения нестандартных детей, смотрела лекции, присоединилась к форумам родителей, которые занимались семейным образованием. Я училась.
Первые года мы не наняли ни одного репетитора. И вот почему: мозг дочки был еще не готов к тому, чтобы учиться у чужого человека по расписанию. Ей нужна была безопасность дома, нужна была мама, нужна была полная свобода от оценок и ожиданий.
Когда учитель (особенно репетитор) говорит тебе «ты делаешь неправильно», даже если это сказано мягко, в мозг ребенка с низкой самооценкой это входит как «ты неправильная». Мне нужно было сначала восстановить ее веру в себя, а потом уже можно было бы подключать других взрослых.
Мы с дочкой сидели на кровати, на диване, на кухне – везде, только не за письменным столом с учебником. Я открывала не учебник русского языка, а энциклопедию с картинками про животных, потому что ей нравились животные. Я не давала ей прочитать параграф и пересказать, я рассказывала историю сама, показывала картинки, и мы обсуждали.
Математика была самой трудной. Как объяснить дроби ребенку, который не понимает, что за числом стоит? Я не решала задачи из учебника. Я резала яблоки. Я делила печенье. Мы раскрашивали части квадрата разными цветами, и тогда дочка видела, что половина – это 1/2.
Русский язык – это было мучением для обеих. Она не могла писать, потому что письмо требует одновременной обработки звука, формы буквы, формата слова на листе. Все эти процессы должны работать синхронно, а у нее они работали как-то криво и косо.
Я читала ей вслух много, подбирала учебники, книги, энциклопедии, слушали аудиокниги. Ее младшая сестра слушала рядом. Дом был полон звуков слов.
Потом я заметила, когда дочка слышит слово вслух несколько раз, она начинает писать его правильнее. Не потому, что я ее учила писать, а потому что слуховой канал "записал" звуковую последовательность, и ее рука начала следовать этой записи.
Вместо того чтобы учить историю из учебника, мы ходили в музеи. Я брала ее на выставки, показывала ей предметы, которые были когда-то важны людям. Это была история, которую можно было потрогать и почувствовать.
География? Мы не рисовали карты. Мы путешествовали. Летом ездили в разные города, гуляли по улицам, разговаривали о климате, о почве, о растениях, которые мы видели.
Школьных докладов не было, однако знания, которые она накопила про свои интересы, позволили бы ей разговаривать со специалистами.
Многие думают, что семейное образование – это полный хаос, что ребенок ничего не изучает и вообще никак не развивается. На самом деле нужна структура, просто она другая.
Наш режим не очень строгий, но четкий. Утром дочка просыпается, завтракает, гуляет. После обеда начинается «учебное время», но это не сидение за партой с учебником. Это может быть просмотр документального фильма про историю науки, подготовка к какому-то собственному проекту.
У дочки была записная книжка, в которой она (с моей помощью) писала, что она хочет изучить в этом месяце. Это не было обязательным планом, это была карта ее интересов. Иногда мы отступали от карты. Иногда на карту добавлялось что-то новое, потому что ей вдруг стало интересно.
Поэтому я прочитала много про нейропсихологию, про методики обучения нестандартных детей, смотрела лекции, присоединилась к форумам родителей, которые занимались семейным образованием. Я училась.
Первые года мы не наняли ни одного репетитора. И вот почему: мозг дочки был еще не готов к тому, чтобы учиться у чужого человека по расписанию. Ей нужна была безопасность дома, нужна была мама, нужна была полная свобода от оценок и ожиданий.
Когда учитель (особенно репетитор) говорит тебе «ты делаешь неправильно», даже если это сказано мягко, в мозг ребенка с низкой самооценкой это входит как «ты неправильная». Мне нужно было сначала восстановить ее веру в себя, а потом уже можно было бы подключать других взрослых.
Мы с дочкой сидели на кровати, на диване, на кухне – везде, только не за письменным столом с учебником. Я открывала не учебник русского языка, а энциклопедию с картинками про животных, потому что ей нравились животные. Я не давала ей прочитать параграф и пересказать, я рассказывала историю сама, показывала картинки, и мы обсуждали.
Математика была самой трудной. Как объяснить дроби ребенку, который не понимает, что за числом стоит? Я не решала задачи из учебника. Я резала яблоки. Я делила печенье. Мы раскрашивали части квадрата разными цветами, и тогда дочка видела, что половина – это 1/2.
Русский язык – это было мучением для обеих. Она не могла писать, потому что письмо требует одновременной обработки звука, формы буквы, формата слова на листе. Все эти процессы должны работать синхронно, а у нее они работали как-то криво и косо.
Я читала ей вслух много, подбирала учебники, книги, энциклопедии, слушали аудиокниги. Ее младшая сестра слушала рядом. Дом был полон звуков слов.
Потом я заметила, когда дочка слышит слово вслух несколько раз, она начинает писать его правильнее. Не потому, что я ее учила писать, а потому что слуховой канал "записал" звуковую последовательность, и ее рука начала следовать этой записи.
Вместо того чтобы учить историю из учебника, мы ходили в музеи. Я брала ее на выставки, показывала ей предметы, которые были когда-то важны людям. Это была история, которую можно было потрогать и почувствовать.
География? Мы не рисовали карты. Мы путешествовали. Летом ездили в разные города, гуляли по улицам, разговаривали о климате, о почве, о растениях, которые мы видели.
Школьных докладов не было, однако знания, которые она накопила про свои интересы, позволили бы ей разговаривать со специалистами.
Многие думают, что семейное образование – это полный хаос, что ребенок ничего не изучает и вообще никак не развивается. На самом деле нужна структура, просто она другая.
Наш режим не очень строгий, но четкий. Утром дочка просыпается, завтракает, гуляет. После обеда начинается «учебное время», но это не сидение за партой с учебником. Это может быть просмотр документального фильма про историю науки, подготовка к какому-то собственному проекту.
У дочки была записная книжка, в которой она (с моей помощью) писала, что она хочет изучить в этом месяце. Это не было обязательным планом, это была карта ее интересов. Иногда мы отступали от карты. Иногда на карту добавлялось что-то новое, потому что ей вдруг стало интересно.
«Мы стали командой. Не учитель и ученик, а двое людей, которые вместе разбирались в сложных вещах. Ошибка стала не позором, а информацией»
Самое важное, что было в этом году вдвоем – это то, что мы стали команда. Не учитель и ученик, а двое людей, которые вместе разбирались в сложных вещах.
Когда что-то не получалось, я не говорила: «Ты должна научиться писать быстрее». Я говорила: «Окей, давай подумаем, что нам нужно, чтобы это было легче?» И мы думали вместе.
Когда она была расстроена, я не говорила: «Это же просто! Другие дети это понимают!» Я говорила: «Да, это трудно. Твой мозг работает по-другому. Давай найдем способ, который работает для тебя».
Это создало в доме атмосферу, где ошибка – это не позор, а информация. Где тебя любят не за то, что ты умная, а за то, что ты есть.
И в этой атмосфере дочка начала расцветать.
Когда что-то не получалось, я не говорила: «Ты должна научиться писать быстрее». Я говорила: «Окей, давай подумаем, что нам нужно, чтобы это было легче?» И мы думали вместе.
Когда она была расстроена, я не говорила: «Это же просто! Другие дети это понимают!» Я говорила: «Да, это трудно. Твой мозг работает по-другому. Давай найдем способ, который работает для тебя».
Это создало в доме атмосферу, где ошибка – это не позор, а информация. Где тебя любят не за то, что ты умная, а за то, что ты есть.
И в этой атмосфере дочка начала расцветать.
В атмосфере, где тебя любят не за ум, а за то, что ты есть, дочка начала расцветать.
После первого года на семейном образовании я поняла главное: образование не должно быть отделено от жизни. Оно должно быть встроено в жизнь так, как дыхание встроено в жизнь. Ты не думаешь о дыхании – оно просто происходит. Так же должно быть и с образованием.
Мы перестали «учиться русскому языку» и начали «жить на русском языке». Мы перестали «учиться истории» и начали «путешествовать и смотреть фильмы про то, как жили люди раньше».
Это звучит просто, но это требует полного пересмотра того, что такое образование.
На тот момент у нас в доме была огромная библиотека. Это не было случайностью. Я специально создавала пространство, где книги были везде: в детской, в гостиной, на кухне, в ванной. Книги про животных, про космос, про историю, про искусство, про технику. Визуально красивые книги, потому что дочка лучше усваивает через образы.
Знаете, что произошло? За несколько лет дочка прочитала больше, чем за все четыре года в школе. Не потому, что я ее заставляла, а потому что книги были вокруг, потому что я моделировала отношение к чтению как к чему-то интересному и естественному.
Одна из самых радикальных вещей, которые я сделала, – это отказалась от конспектов и пересказов. Знаете, о чем я говорю? «Прочитай параграф и перескажи то, что ты прочитала». Это как пытаться выжать воду из камня, если у тебя дислексия и дефицит рабочей памяти.
Вместо этого мы обсуждали. Я показывала документальный фильм про древний Египет, и потом мы разговаривали:
– Что тебе больше всего понравилось?
– Как люди строили такие огромные пирамиды?
– Ты хочешь узнать больше про строительство или про богов, которых они почитали?
И вот из этого естественного разговора рождалось обучение. Не механическое, не формальное, а живое.
Когда дочка говорит мне про древний Египет, я знаю, что она это поняла и усвоила. Потому что она говорит своими словами, в своих образах, через то, что ее интересует.
Мы перестали «учиться русскому языку» и начали «жить на русском языке». Мы перестали «учиться истории» и начали «путешествовать и смотреть фильмы про то, как жили люди раньше».
Это звучит просто, но это требует полного пересмотра того, что такое образование.
На тот момент у нас в доме была огромная библиотека. Это не было случайностью. Я специально создавала пространство, где книги были везде: в детской, в гостиной, на кухне, в ванной. Книги про животных, про космос, про историю, про искусство, про технику. Визуально красивые книги, потому что дочка лучше усваивает через образы.
Знаете, что произошло? За несколько лет дочка прочитала больше, чем за все четыре года в школе. Не потому, что я ее заставляла, а потому что книги были вокруг, потому что я моделировала отношение к чтению как к чему-то интересному и естественному.
Одна из самых радикальных вещей, которые я сделала, – это отказалась от конспектов и пересказов. Знаете, о чем я говорю? «Прочитай параграф и перескажи то, что ты прочитала». Это как пытаться выжать воду из камня, если у тебя дислексия и дефицит рабочей памяти.
Вместо этого мы обсуждали. Я показывала документальный фильм про древний Египет, и потом мы разговаривали:
– Что тебе больше всего понравилось?
– Как люди строили такие огромные пирамиды?
– Ты хочешь узнать больше про строительство или про богов, которых они почитали?
И вот из этого естественного разговора рождалось обучение. Не механическое, не формальное, а живое.
Когда дочка говорит мне про древний Египет, я знаю, что она это поняла и усвоила. Потому что она говорит своими словами, в своих образах, через то, что ее интересует.
С математикой было интереснее. Потому что математика была везде.
Мы готовили – и там пропорции (нужно удвоить рецепт, это математика). Мы путешествовали – и там расчеты расстояний, времени в пути, бюджета. Мы играли в настольные игры – и там вероятность, стратегия, счет.
Я не решала с ней «примеры из учебника и записи в тетради в клеточку». Я спрашивала: «Если мы хотим испечь пирог, а рецепт на 8 человек, а нас только 4, как нам изменить количество ингредиентов?» И вот она считает. Она не считает ради самого счета, она считает ради того, чтобы сделать правильный пирог.
Это совершенно другой вид мотивации.
Мы готовили – и там пропорции (нужно удвоить рецепт, это математика). Мы путешествовали – и там расчеты расстояний, времени в пути, бюджета. Мы играли в настольные игры – и там вероятность, стратегия, счет.
Я не решала с ней «примеры из учебника и записи в тетради в клеточку». Я спрашивала: «Если мы хотим испечь пирог, а рецепт на 8 человек, а нас только 4, как нам изменить количество ингредиентов?» И вот она считает. Она не считает ради самого счета, она считает ради того, чтобы сделать правильный пирог.
Это совершенно другой вид мотивации.
С русским языком я подошла философски. Я перестала думать о нем как о предмете «русский язык», который нужно изучать по учебнику. Я начала думать о русском языке как об инструменте, который дочка использует каждый день, чтобы что-то выразить, чтобы что-то понять, чтобы чего-то добиться.
Она писала письма друзьям. Она вела блог про свои интересы (со своей скоростью, со своими ошибками, которые я исправляла мягко). Она писала истории. Она создавала иллюстрированные рассказы (что было более естественным для ее мозга, чем просто текст).
Ошибки исправлялись не красной ручкой в тетради, а в контексте, и дочка запоминала, потому что это имело смысл, это было нужно ей здесь и сейчас.
Она писала письма друзьям. Она вела блог про свои интересы (со своей скоростью, со своими ошибками, которые я исправляла мягко). Она писала истории. Она создавала иллюстрированные рассказы (что было более естественным для ее мозга, чем просто текст).
Ошибки исправлялись не красной ручкой в тетради, а в контексте, и дочка запоминала, потому что это имело смысл, это было нужно ей здесь и сейчас.
Это была революция. В школе искусство – это второстепенный предмет. В нашей семье это стало центральным.
Дочка рисовала, лепила, музицировала, готовила. И через эту творческую деятельность происходило обучение.
Когда она готовила, это была химия (как реагируют ингредиенты?) и математика (пропорции) и история (откуда родом это блюдо?).
Искусство не было способом «разнообразить обучение». Искусство было самим обучением.
Дочка рисовала, лепила, музицировала, готовила. И через эту творческую деятельность происходило обучение.
Когда она готовила, это была химия (как реагируют ингредиенты?) и математика (пропорции) и история (откуда родом это блюдо?).
Искусство не было способом «разнообразить обучение». Искусство было самим обучением.
Через несколько лет я заметила что-то удивительное. Дочка, у которой была дислексия, которая не могла читать в первом классе, которой было больно писать – вдруг стала много читать. И читала неплохо.
Это случилось не потому что ее мозг вдруг исцелился от дислексии, это произошло потому, что:
И в этой свободе она расцвела.
Это случилось не потому что ее мозг вдруг исцелился от дислексии, это произошло потому, что:
- Стресс снизился, и мозг мог развиваться, а не защищаться.
- Она нашла свой канал восприятия информации – сначала слух (аудиокниги), потом визуальный (красивые иллюстрированные книги), потом текст.
- Она читала то, что ее интересовало, а не то, что требовала программа.
- Никто не заставлял ее читать, не ставил оценки, не сравнивал ее с другими.
И в этой свободе она расцвела.
Образование не должно быть отделено от жизни. Оно должно быть встроено в жизнь, как естественный способ познания мира ребенком — через игру, через диалог, через возможность прикоснуться к явлению, а не только прочесть о нем. Когда учеба становится продолжением любопытства, а не его убийцей.
Через несколько лет дочка была уже значительно скомпенсирована. Ее самооценка восстановилась. Дислексия никуда не исчезла, но она научилась с ней работать. Ее мозг развивался, нейронные пути укреплялись. Результаты нейропсихологического обследования показывали значительный прогресс.
И мы начали задумываться: может быть, она готова вернуться в школу? В очную школу?
Это было логично с точки зрения социализации. Хотя дочка была общительной, хотя у нее были друзья, одного полностью домашнего образования все же может быть недостаточно. Школа – это место, где ты видишь много детей, где ты учишься работать в коллективе, где есть структура и требования, которые подготавливают тебя к взрослой жизни.
Мы выбрали одну из лучших школ в нашем районе. Учителя казались понимающими, школа позиционировала себя как "лицом к семье". Мы подумали: может быть, теперь это сработает?
И мы начали задумываться: может быть, она готова вернуться в школу? В очную школу?
Это было логично с точки зрения социализации. Хотя дочка была общительной, хотя у нее были друзья, одного полностью домашнего образования все же может быть недостаточно. Школа – это место, где ты видишь много детей, где ты учишься работать в коллективе, где есть структура и требования, которые подготавливают тебя к взрослой жизни.
Мы выбрали одну из лучших школ в нашем районе. Учителя казались понимающими, школа позиционировала себя как "лицом к семье". Мы подумали: может быть, теперь это сработает?
Первое испытание было вступительным диктантом. Дочка написала его, не очень хорошо, но и не катастрофично. Однако для школьной комиссии этого было недостаточно.
Нам предложили пройти комиссию ПМПК (психолого-медико-педагогическая комиссия) – государственную структуру, которая определяет, нужны ли ребенку специальные условия при обучении в школе. Мы согласились. Казалось, что это поможет.
Перед ПМПК мы прошли психдиспансер. Это был совсем другой уровень диагностики. Врачи знали историю дислексии, они понимали, чего мы достигли. Они видели ЭЭГ, которое показывало высокий интеллект. Они видели прогресс в нейропсихологическом развитии.
Они были на нашей стороне, выписали положительное заключение, в котором говорилось, что у дочки очень хорошие интеллектуальные способности, что проведена грандиозная работа по компенсации, и что ей нужны только организационные поддержки – больше времени на экзамены, возможность делать перерывы, поддержка специалистов.
Я была счастлива. Думала, что теперь система ее примет, что она сможет учиться в нормальной школе, но с поддержкой, которая ей нужна.
Потом пришла очередь на ПМПК.
Нам предложили пройти комиссию ПМПК (психолого-медико-педагогическая комиссия) – государственную структуру, которая определяет, нужны ли ребенку специальные условия при обучении в школе. Мы согласились. Казалось, что это поможет.
Перед ПМПК мы прошли психдиспансер. Это был совсем другой уровень диагностики. Врачи знали историю дислексии, они понимали, чего мы достигли. Они видели ЭЭГ, которое показывало высокий интеллект. Они видели прогресс в нейропсихологическом развитии.
Они были на нашей стороне, выписали положительное заключение, в котором говорилось, что у дочки очень хорошие интеллектуальные способности, что проведена грандиозная работа по компенсации, и что ей нужны только организационные поддержки – больше времени на экзамены, возможность делать перерывы, поддержка специалистов.
Я была счастлива. Думала, что теперь система ее примет, что она сможет учиться в нормальной школе, но с поддержкой, которая ей нужна.
Потом пришла очередь на ПМПК.
ПМПК – это не врачи, это специалисты. Психологи, логопеды, дефектологи. Алгоритм их работы четкий. Они смотрят на диагноз, проводят свои тесты и выносят заключение. Специалисты говорили свое, и результаты их тестов не совпадали с результатами психдиспансера.
«Ребенок лентяй», – сказали они. «Никакой особой программы ему не нужно. Должен учиться как все».
Я была в шоке. Как это – лентяй? Это же девочка, которая все это время училась, развивалась, боролась с реальными сложностями мозга? Это же не лень, это же тяжелая работа!
Но возразить было некому. ПМПК – это государственная комиссия. Их решение имеет вес. Школе этого было достаточно.
Я была в шоке. Как это – лентяй? Это же девочка, которая все это время училась, развивалась, боролась с реальными сложностями мозга? Это же не лень, это же тяжелая работа!
Но возразить было некому. ПМПК – это государственная комиссия. Их решение имеет вес. Школе этого было достаточно.
«Семейное образование – это не отступление, это не неудача. Это сознательный выбор модели образования, которая соответствует ее мозгу»
Школа, в которую мы попали, выглядела толерантной на сайте, но в реальности оказалась довольно стандартной. Требования стандартные. Методики стандартные. Ожидания стандартные.
Первые дни дочка приходила домой и говорила, что все в порядке. Но я видела в ее глазах, что это не совсем правда. Видела, как она волнуется перед контрольными. Видела, как ее плечи напряжены, когда она идет в школу.
Диктант, написанный на контрольной, был заваленным с точки зрения школы. Но я посмотрела на ошибки, и я знала, что это не лень. Это просто реальность работы ее мозга. Она писала так хорошо, как могла в этот день, при таком уровне стресса, в такой спешке.
Школа же рассчитывает на быстроту. На результат. На единый уровень всех детей.
Когда я пришла поговорить с учительницей, та была добрая, но беспомощная. «Она очень способная», – говорила она. «Но почему-то очень ленивая. Я не знаю, как помочь».
Это выглядело как отказ. Не враждебный, но окончательный.
Мы продержались в школе недолго. Может быть, несколько месяцев. Потом дочка начала жаловаться на боль в животе перед школой. Появилась тревожность. История повторялась.
Я посмотрела на нее и поняла, что школа – это не ее путь. Не потому, что она не способна. Не потому, что она ленивая. А потому что ее мозг работает иначе, и система, которая создана для большинства, не может вместить эту особенность.
Мы вернулись на семейное образование. На этот раз с еще большей уверенностью, что это правильный выбор.
Потому что теперь я знала, что это не отступление. Это не неудача. Это сознательный выбор модели образования, которая соответствует ее мозгу, ее темпу, ее нуждам.
И в этом выборе не было ничего страшного. Только облегчение. Облегчение для нее, облегчение для меня, облегчение для всей семьи.
Первые дни дочка приходила домой и говорила, что все в порядке. Но я видела в ее глазах, что это не совсем правда. Видела, как она волнуется перед контрольными. Видела, как ее плечи напряжены, когда она идет в школу.
Диктант, написанный на контрольной, был заваленным с точки зрения школы. Но я посмотрела на ошибки, и я знала, что это не лень. Это просто реальность работы ее мозга. Она писала так хорошо, как могла в этот день, при таком уровне стресса, в такой спешке.
Школа же рассчитывает на быстроту. На результат. На единый уровень всех детей.
Когда я пришла поговорить с учительницей, та была добрая, но беспомощная. «Она очень способная», – говорила она. «Но почему-то очень ленивая. Я не знаю, как помочь».
Это выглядело как отказ. Не враждебный, но окончательный.
Мы продержались в школе недолго. Может быть, несколько месяцев. Потом дочка начала жаловаться на боль в животе перед школой. Появилась тревожность. История повторялась.
Я посмотрела на нее и поняла, что школа – это не ее путь. Не потому, что она не способна. Не потому, что она ленивая. А потому что ее мозг работает иначе, и система, которая создана для большинства, не может вместить эту особенность.
Мы вернулись на семейное образование. На этот раз с еще большей уверенностью, что это правильный выбор.
Потому что теперь я знала, что это не отступление. Это не неудача. Это сознательный выбор модели образования, которая соответствует ее мозгу, ее темпу, ее нуждам.
И в этом выборе не было ничего страшного. Только облегчение. Облегчение для нее, облегчение для меня, облегчение для всей семьи.
Иногда система видит только ярлыки, а не детей. Мы пытались найти в ней место для своего ребенка, но вместо дверей нашли стены. И тогда мы поняли: настоящая образовательная среда — это не там, куда тебя вписывают, а та, которую ты создаешь сам, исходя из особенностей и сил своего ребенка.
После возвращения на семейное образование дочка была уже совсем другим человеком. Она знала, как она учится. Она знала, что ее мозг работает, просто по-другому. Она была спокойна, уверена в себе, и главное – она была мотивирована.
В том числе мотивирована на что-то очень конкретное: получить аттестат. Обычный школьный аттестат, который признают все.
Это был сложный вопрос для нас.
В том числе мотивирована на что-то очень конкретное: получить аттестат. Обычный школьный аттестат, который признают все.
Это был сложный вопрос для нас.
Несбыточная мечта сбылась. Обычный школьный аттестат. Да, мой ребенок его получил. Мой ребенок, у которого дислексия, которому было больно писать, который в первом классе не мог сформировать букву.
ОГЭ был не просто экзаменом. Это было доказательством. Доказательством того, что мы выбрали правильный путь. Доказательством того, что семейное образование работает. Доказательством того, что мозг, который развивается в спокойной, поддерживающей среде, может достичь большего, чем мозг, который находится в состоянии стресса.
Баллы дочки по ОГЭ были даже выше наших ожиданий. Это не было совпадением. Это был результат того, что когда давление снимается, когда нервная система спокойна, когда нет стресса перед экзаменом (потому что тебе верят дома), мозг может работать эффективнее.
Дочка научилась жить со своими особенностями, работать с ними, и не позволять им определять, кто она такая.
К тому же, после успеха с ОГЭ, дочка обрела уверенность. Она поняла, что может сдавать экзамены, что ее мозг может справиться с давлением, что оценки в аттестате не определяют ее ценность как человека. Это была новая психологическая позиция.
ОГЭ был не просто экзаменом. Это было доказательством. Доказательством того, что мы выбрали правильный путь. Доказательством того, что семейное образование работает. Доказательством того, что мозг, который развивается в спокойной, поддерживающей среде, может достичь большего, чем мозг, который находится в состоянии стресса.
Баллы дочки по ОГЭ были даже выше наших ожиданий. Это не было совпадением. Это был результат того, что когда давление снимается, когда нервная система спокойна, когда нет стресса перед экзаменом (потому что тебе верят дома), мозг может работать эффективнее.
Дочка научилась жить со своими особенностями, работать с ними, и не позволять им определять, кто она такая.
К тому же, после успеха с ОГЭ, дочка обрела уверенность. Она поняла, что может сдавать экзамены, что ее мозг может справиться с давлением, что оценки в аттестате не определяют ее ценность как человека. Это была новая психологическая позиция.
«Образование — это не гонка за оценками по чужим правилам. Это помощь человеку найти дело, в котором его «особенности» станут силой»
После аттестата дочка поступила в колледж на направление, которое ее интересовало – все про десерты и готовить. И здесь я заметила что-то интересное: в колледже, где обучение более практическое, более ориентированное на реальную деятельность, дочка чувствовала себя намного комфортнее, чем в школе.
Потому что колледж – это не про вычитание баллов за ошибки в диктанте. Это про обучение навыку, про практику, про то, чтобы что-то создавать и делать.
Дочка закончила колледж с отличием в числе лучших студентов своего направления. И я смотрю на нее и понимаю, что путь, который мы выбрали, был правильным. Не для всех, не универсальный, но правильный для нее.
Потому что образование – это не про оценки. Образование – это про развитие человека. И иногда путь к этому развитию идет не через обычную школу, а через дом, через жизнь, через любовь и поддержку родителей, которые верят в тебя, даже когда ты не веришь в себя.
Семья К.
Потому что колледж – это не про вычитание баллов за ошибки в диктанте. Это про обучение навыку, про практику, про то, чтобы что-то создавать и делать.
Дочка закончила колледж с отличием в числе лучших студентов своего направления. И я смотрю на нее и понимаю, что путь, который мы выбрали, был правильным. Не для всех, не универсальный, но правильный для нее.
Потому что образование – это не про оценки. Образование – это про развитие человека. И иногда путь к этому развитию идет не через обычную школу, а через дом, через жизнь, через любовь и поддержку родителей, которые верят в тебя, даже когда ты не веришь в себя.
Семья К.
Это рассказ о том, как «неправильный» с точки зрения системы ребенок, следуя своему ритму и своим интересам, нашел себя. Иногда самый прямой путь к успеху – это отказаться идти по чужой карте и нарисовать свою.
Эта история про девочку с дислексией и дисграфией – не уникальна, работая в сфере альтернативного образования, встречаем много похожих историй.
Дети, которые не вписываются в школьные стандарты. Дети, чьи мозги работают по-другому. Дети, которых система называет «странными», «ленивыми», «неспособными», хотя на самом деле они просто развиваются не в ритме, установленном школьной программой.
И в каждой семье история развивается по одному сценарию: родители забирают ребенка из школы, начинают семейное образование, и ребенок расцветает. Не потому, что школа плохая, просто эти дети нуждаются в другом подходе.
Семейное образование должно быть островом спокойствия в океане бушующих забот, а не осложнять жизнь родителям еще сильнее:
Это реальные проблемы реальных семей. Каждая ситуация уникальна, но общая проблема ясна: нужен спокойный, поддерживающий способ для детей на семейном образовании получить признанный документ об аттестации.
Дети, которые не вписываются в школьные стандарты. Дети, чьи мозги работают по-другому. Дети, которых система называет «странными», «ленивыми», «неспособными», хотя на самом деле они просто развиваются не в ритме, установленном школьной программой.
И в каждой семье история развивается по одному сценарию: родители забирают ребенка из школы, начинают семейное образование, и ребенок расцветает. Не потому, что школа плохая, просто эти дети нуждаются в другом подходе.
Семейное образование должно быть островом спокойствия в океане бушующих забот, а не осложнять жизнь родителям еще сильнее:
- «Где мы будем сдавать аттестацию?» – рассуждают одни.
- «В разных местах каждый год, условия меняются, стресс огромный», – делятся опытом другие с усталостью.
- «Школа требует стандартной программы, а мы учимся по-другому», – озвучивают проблему третьи.
- «Мой ребенок готов к экзамену, но когда входит в класс в государственной школе, видит проверяющих, чувствует строгость – нервная система отключается, и все забывается», – делятся четвертые.
Это реальные проблемы реальных семей. Каждая ситуация уникальна, но общая проблема ясна: нужен спокойный, поддерживающий способ для детей на семейном образовании получить признанный документ об аттестации.
“
Когда ребенок в спокойной, поддерживающей среде – без оценочного стресса, с верой в его способности – результаты кардинально меняются. Он показывает намного больше, чем в школе. Потому что школьная система добавляет фон стресса, который парализует мозг.
Когда ребенок получает поддержку, интерес вместо страха, возможность развивать способности в своем темпе, он не просто заканчивает образование. Он становится человеком, который верит в себя, понимает свои сильные стороны и ограничения, готов идти в мир с уверенностью.
Когда ребенок получает поддержку, интерес вместо страха, возможность развивать способности в своем темпе, он не просто заканчивает образование. Он становится человеком, который верит в себя, понимает свои сильные стороны и ограничения, готов идти в мир с уверенностью.
СдавайОнлайн – платформа, где ребенок сдает аттестацию в спокойной обстановке, дома, через интернет или на бумаге с ручкой, родителей поддерживает вовлеченный куратор.
Идея простая, но сильная: если убрать стресс, если создать поддерживающую среду, если показать ребенку, что ему верят – то мозг работает оптимально, и результаты становятся лучше.
Мы работает семь лет и видим, что наш подход работает. Приходят семьи, чьи дети с тревожностью, с неверием в себя. Дети, которые в школе были «неспособными», и они сдавали аттестации в спокойной домашней обстановке.
Результаты превосходили школьные оценки. Дети заканчивали и улыбались. Улыбались от облегчения, от гордости, от понимания: «Я это сделал».
Каждая улыбка, каждый результат, каждая история вдохновляет нас продолжать. Потому что мы видим: эти дети не подходят под систему, созданную для большинства, но это не означает, что они не могут учиться и развиваться.
Это означает, что нужен другой подход. И этот подход работает.
СдавайОнлайн создана на одном убеждении: каждый ребенок достоин образования, которое соответствует ему.
Не ребенок должен приспосабливаться к образованию, образование должно приспосабливаться к ребенку.
Это не про «исправление» детей, а про поддержку их развития так, как работает их мозг. Про то, чтобы дать им возможность доказать себе и миру, что они способны – в условиях, которые подходят им, а не условиях, работающих для большинства.
«Странные» дети часто становятся самыми интересными, креативными, способными в нестандартных ситуациях. Им просто нужна правильная среда, чтобы это проявилось.
Мы видим эти результаты каждый день на нашей платформе. Дети, которые были «неспособными» в школе, показывают отличные результаты в спокойной обстановке. Родители, которые были уверены, что делают что-то неправильно, видят, как их дети расцветают.
И это подтверждает нашу веру: проблема не в детях. Проблема в несоответствии между ребенком и системой.
Идея простая, но сильная: если убрать стресс, если создать поддерживающую среду, если показать ребенку, что ему верят – то мозг работает оптимально, и результаты становятся лучше.
Мы работает семь лет и видим, что наш подход работает. Приходят семьи, чьи дети с тревожностью, с неверием в себя. Дети, которые в школе были «неспособными», и они сдавали аттестации в спокойной домашней обстановке.
Результаты превосходили школьные оценки. Дети заканчивали и улыбались. Улыбались от облегчения, от гордости, от понимания: «Я это сделал».
Каждая улыбка, каждый результат, каждая история вдохновляет нас продолжать. Потому что мы видим: эти дети не подходят под систему, созданную для большинства, но это не означает, что они не могут учиться и развиваться.
Это означает, что нужен другой подход. И этот подход работает.
СдавайОнлайн создана на одном убеждении: каждый ребенок достоин образования, которое соответствует ему.
Не ребенок должен приспосабливаться к образованию, образование должно приспосабливаться к ребенку.
Это не про «исправление» детей, а про поддержку их развития так, как работает их мозг. Про то, чтобы дать им возможность доказать себе и миру, что они способны – в условиях, которые подходят им, а не условиях, работающих для большинства.
«Странные» дети часто становятся самыми интересными, креативными, способными в нестандартных ситуациях. Им просто нужна правильная среда, чтобы это проявилось.
Мы видим эти результаты каждый день на нашей платформе. Дети, которые были «неспособными» в школе, показывают отличные результаты в спокойной обстановке. Родители, которые были уверены, что делают что-то неправильно, видят, как их дети расцветают.
И это подтверждает нашу веру: проблема не в детях. Проблема в несоответствии между ребенком и системой.
Да, школа подходит не всем.
Нужно сказать честно: школа – это хорошее место для многих детей. Они находят там друзей, развиваются, любят учебу. Но не для всех.
Для некоторых детей школа – это место постоянного стресса, где способности невидимы, где вместо развития происходит защита. И это нормально. Дети разные. Мозги разные. Потребности разные.
Нужно сказать честно: школа – это хорошее место для многих детей. Они находят там друзей, развиваются, любят учебу. Но не для всех.
Для некоторых детей школа – это место постоянного стресса, где способности невидимы, где вместо развития происходит защита. И это нормально. Дети разные. Мозги разные. Потребности разные.
Семейное образование – не волшебная палочка, просто другой путь, который может сработать для некоторых детей и некоторых семей, и в тоже время требует:
-
Больше времени от родителей
-
Психологической нагрузки (вы отвечаете за образование)
-
Творчества (нет готовой программы)
-
Веры в ребенка (нельзя полагаться на систему)
Однако этот путь и дает:
-
Образование, адаптированное к ребенку
-
Восстановление самооценки и веры в способности
-
Свободу следовать вдохновляющим интересам
-
Более глубокое обучение, чем зубрежка
-
Более крепкую связь между родителем и ребенком
Вопросы, которые стоит задать себе, если вы сомневаетесь, подходит ли школа вашему ребенку:
— Развивается ли мой ребенок, или он защищается от стресса?
В постоянном стрессе мозг не развивается. Он защищается. Это физиология, не лень.
— Есть ли внутренняя мотивация, или только внешняя (оценки, страх)?
Внутренняя мотивация делает обучение устойчивым. Внешняя работает только под давлением.
— Верит ли школа в моего ребенка?
Если учитель смотрит на него как на проблему, а не как на человека – это сигнал.
— Какие убеждения я готова пересмотреть ради благополучия ребенка?
Нет универсального решения. Есть пути, которые работают лучше для вашей семьи.
— Развивается ли мой ребенок, или он защищается от стресса?
В постоянном стрессе мозг не развивается. Он защищается. Это физиология, не лень.
— Есть ли внутренняя мотивация, или только внешняя (оценки, страх)?
Внутренняя мотивация делает обучение устойчивым. Внешняя работает только под давлением.
— Верит ли школа в моего ребенка?
Если учитель смотрит на него как на проблему, а не как на человека – это сигнал.
— Какие убеждения я готова пересмотреть ради благополучия ребенка?
Нет универсального решения. Есть пути, которые работают лучше для вашей семьи.
Независимо от выбора (семейное образование, частная школа, госшкола с поддержкой), несколько принципов работают для всех:
- Спокойствие – основа. Нервная система должна восстановиться, прежде чем развиваться. Не учите новое, пока психика не отдохнула.
- Интерес – топливо. Образование на интересе усваивается глубже и держится дольше.
- Разные дети – разные способы. Нет универсального способа. Нужно найти способ, работающий для вашего ребенка.
- Ошибки – информация, не позор. Без страха перед ошибками ребенок может рисковать, исследовать, расти.
- Вера в ребенка – магия. Когда взрослый верит (родитель, учитель, куратор), ребенок начинает верить в себя. Это замыкает положительный круг.
Образовательная система создана для большинства. Она работает, потому что большинство детей в ней развиваются, но не все дети – большинство.
И для этих детей нужны альтернативы. Система видит оценки, результаты, способность соответствовать стандартам. Вы же видите ребенка. Видите его способности, мечты, боль, потенциал, и выбираете путь, который помогает ему расцвести.
Главное – верить в своего ребенка, остальное приложится.
И для этих детей нужны альтернативы. Система видит оценки, результаты, способность соответствовать стандартам. Вы же видите ребенка. Видите его способности, мечты, боль, потенциал, и выбираете путь, который помогает ему расцвести.
Главное – верить в своего ребенка, остальное приложится.
СдавайОнлайн – проект по поддержке альтернативного образования для детей со всего мира.
Мы расскажем, как не ходить в очную школу, учиться по своему плану, сдавать аттестации за класс, ОГЭ, ЕГЭ и получить аттестат государственного образца.
Получить информацию о зачислении на семейное и заочное обучение online
Альтернативное образование – это не сухие аттестации, это взгляд под другим углом.
В написании статей участвуют только практики. Посмотреть больше статей в нашем блоге
Создали группы для обмена полезными материалами, общения и анонса интересных курсов: